Неточные совпадения
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это
с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки,
с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
«Ступай, ступай себе только
с глаз моих, бог
с тобой!» —
говорил бедный Тентетников и вослед за тем имел
удовольствие видеть, как больная, вышед за ворота, схватывалась
с соседкой за какую-нибудь репу и так отламывала ей бока, как не сумеет и здоровый мужик.
— Как же это?.. Я надеюсь, по крайней мере, что имею
удовольствие говорить с полковником Кошкаревым?
Я
с удовольствием поговорю, коли хороший человек;
с человеком хорошим мы всегда свои други, тонкие приятели: выпить ли чаю или закусить —
с охотою, коли хороший человек.
— Вот
говорит пословица: «Для друга семь верст не околица!» —
говорил он, снимая картуз. — Прохожу мимо, вижу свет в окне, дай, думаю себе, зайду, верно, не спит. А! вот хорошо, что у тебя на столе чай, выпью
с удовольствием чашечку: сегодня за обедом объелся всякой дряни, чувствую, что уж начинается в желудке возня. Прикажи-ка мне набить трубку! Где твоя трубка?
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный
с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе
с ним воскликнуть
с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем
говорить.
— Амалия Людвиговна! Прошу вас вспомнить о том, что вы
говорите, — высокомерно начала было Катерина Ивановна (
с хозяйкой она всегда
говорила высокомерным тоном, чтобы та «помнила свое место» и даже теперь не могла отказать себе в этом
удовольствии), — Амалия Людвиговна…
— Не знаю, как и благодарить вас, —
говорил Обломов, глядя на нее
с таким же
удовольствием,
с каким утром смотрел на горячую ватрушку. — Очень, очень благодарен вам и в долгу не останусь, особенно у Маши: шелковых платьев накуплю ей, как куколку одену.
Ш. Как, матка? Сверх того, что в нынешние времена не худо иметь хороший чин, что меня называть будут: ваше высокородие, а кто поглупее — ваше превосходительство; но будет-таки кто-нибудь,
с кем в долгие зимние вечера можно хоть поиграть в бирюльки. А ныне сиди, сиди, все одна; да и того
удовольствия не имею, когда чхну, чтоб кто
говорил: здравствуй. А как муж будет свой, то какой бы насморк ни был, все слышать буду: здравствуй, мой свет, здравствуй, моя душенька…
Городничий (в сторону,
с лицом, принимающим ироническое выражение).В Саратовскую губернию! А? и не покраснеет! О, да
с ним нужно ухо востро. (Вслух.)Благое дело изволили предпринять. Ведь вот относительно дороги:
говорят,
с одной стороны, неприятности насчет задержки лошадей, а ведь,
с другой стороны, развлеченье для ума. Ведь вы, чай, больше для собственного
удовольствия едете?
Папа сидел со мной рядом и ничего не
говорил; я же захлебывался от слез, и что-то так давило мне в горле, что я боялся задохнуться… Выехав на большую дорогу, мы увидали белый платок, которым кто-то махал
с балкона. Я стал махать своим, и это движение немного успокоило меня. Я продолжал плакать, и мысль, что слезы мои доказывают мою чувствительность, доставляла мне
удовольствие и отраду.
— Очень вам благодарна, моя милая, за вашу внимательность; а что князь Михайло не приехал, так что ж про то и
говорить… у него всегда дел пропасть, да и то сказать, что ему за
удовольствие с старухой сидеть?
— Ну, пожалуйста… отчего ты не хочешь сделать нам этого
удовольствия? — приставали к нему девочки. — Ты будешь Charles, или Ernest, или отец — как хочешь? —
говорила Катенька, стараясь за рукав курточки приподнять его
с земли.
— Не берет, — сказала Кити, улыбкой и манерой
говорить напоминая отца, что часто
с удовольствием замечал в ней Левин.
Ревность его в эти несколько минут, особенно по тому румянцу, который покрыл ее щеки, когда она
говорила с Весловским, уже далеко ушла. Теперь, слушая ее слова, он их понимал уже по-своему. Как ни странно было ему потом вспоминать об этом, теперь ему казалось ясно, что если она спрашивает его, едет ли он на охоту, то это интересует ее только потому, чтобы знать, доставит ли он это
удовольствие Васеньке Весловскому, в которого она, по его понятиям, уже была влюблена.
— Еще бы! Что ни
говори, это одно из
удовольствий жизни, — сказал Степан Аркадьич. — Ну, так дай ты нам, братец ты мой, устриц два, или мало — три десятка, суп
с кореньями….
Узнав все эти подробности, княгиня не нашла ничего предосудительного в сближении своей дочери
с Варенькой, тем более что Варенька имела манеры и воспитание самые хорошие: отлично
говорила по-французски и по-английски, а главное — передала от г-жи Шталь сожаление, что она по болезни лишена
удовольствия познакомиться
с княгиней.
Аркадий Павлыч
говорит голосом мягким и приятным,
с расстановкой и как бы
с удовольствием пропуская каждое слово сквозь свои прекрасные, раздушенные усы; также употребляет много французских выражений, как-то: «Mais c’est impayable!» [Забавно! (фр.)], «Mais comment donc!» [Как же! (фр.)] и пр.
Жена моя и
говорит мне: «Коко, — то есть, вы понимаете, она меня так называет, — возьмем эту девочку в Петербург; она мне нравится, Коко…» Я
говорю: «Возьмем,
с удовольствием».
Клим Иванович Самгин не испытывал симпатии к людям, но ему нравились люди здравого смысла, вроде Митрофанова, ему казалось, что люди этого типа вполне отвечают характеристике великоросса, данной историком Ключевским. Он
с удовольствием слушал словоохотливого спутника, а спутник
говорил поучительно и легко, как нечто давно обдуманное...
— А еще вреднее плотских
удовольствий — забавы распутного ума, — громко
говорил Диомидов, наклонясь вперед, точно готовясь броситься в густоту людей. — И вот студенты и разные недоучки, медные головы, честолюбцы и озорники, которым не жалко вас, напояют голодные души ваши, которым и горькое — сладко, скудоумными выдумками о каком-то социализме, внушают, что была бы плоть сыта, а ее сытостью и душа насытится… Нет! Врут! —
с большой силой и торжественно подняв руку, вскричал Диомидов.
Жалобы Лютова он слушал
с удовольствием, даже раза два усмехнулся. Ему казалось, что на месте Макарова он
говорил бы умнее, а на вопрос Лютова...
— Я не знаю, какова роль большевиков в этом акте, но должен признать, что они — враги, каких… дай бог всякому! По должности я имел
удовольствие —
говорю без иронии! —
удовольствие познакомиться
с показаниями некоторых, а кое
с кем беседовать лично. В частности —
с Поярковым, — помните?
— Вы, на горке, в дому, чай пьете, а за кирпичным заводом, в ямах, собраньице собралось, пришлый человек речи
говорит. Раздразнили мужика и все дразнят. Порядка до-олго не будет, — сказал Петр
с явным
удовольствием и продолжал поучительно...
— Но все-таки — порода! — вдруг и
с удовольствием сказала Алина, наливая чай. — Все эти купчишки, миллионеришки боялись его. Он их учил прилично есть, пить, одеваться,
говорить. Дрессировал, как собачат.
Самгину оживление гостя показалось искусственным, но он подумал
с досадой на себя, что видел Лютова сотню раз, а не заметил кривых зубов, а — верно, зубы-то кривые! Через пять минут он
с удивлением, но без
удовольствия слушал, как Варвара деловито
говорит...
— Но очень странно слышать, что вы
говорите это как будто
с удовольствием…
Потом, испытывая удивления больше, чем
удовольствия, он слушал, как Нехаева, лежа рядом
с ним, приглушенно рыдала,
говоря жарким шепотом...
20 января нашего стиля обещались опять быть и сами полномочные, и были. Приехав, они сказали, что ехали на фрегат
с большим
удовольствием. Им подали чаю, потом адмирал стал
говорить о делах.
Я — ничего себе: всматривался в открывшиеся теперь совсем подробности нового берега, глядел не без
удовольствия, как скачут через камни, точно бешеные белые лошади, буруны, кипя пеной; наблюдал, как начальство беспокоится, как появляется иногда и задумчиво поглядывает на рифы адмирал, как все примолкли и почти не
говорят друг
с другом.
Словом, это был один из числа тех людей, которые
с величайшим
удовольствием любят позаняться услаждающим душу разговором и будут
говорить обо всем, о чем только можно
говорить.
Можете вы оказать мне, милостивый государь, таковую великую услугу?» — «Могу,
говорю,
с превеликим моим
удовольствием и почту за особую честь», —
говорю это ему, а сам почти испугался, до того он меня
с первого разу тогда поразил.
— Видно, и вправду, касатка, —
говорила она, — правду-то боров сжевал. Делают, что хотят. Матвеевна
говорит: ослобонят, а я
говорю: нет,
говорю, касатка, чует мое сердце, заедят они ее, сердешную, так и вышло, —
говорила она,
с удовольствием слушая звук своего голоса.
—
С полным
удовольствием,
с полным
удовольствием! —
говорил он, кланяясь ей вслед и затворяя за ней двери ко двору и саду.
— Я настолько «мудра», брат, чтоб отличить белое от черного, и я
с удовольствием говорю с вами. Если вам не скучно, приходите сегодня вечером опять ко мне или в сад: мы будем продолжать…
—
С полным моим
удовольствием!.. —
говорил Тит Никоныч, шаркая, — сам завезу…
— Я была очень счастлива, — сказала Беловодова, и улыбка и взгляд
говорили, что она
с удовольствием глядит в прошлое. — Да, cousin, когда я в первый раз приехала на бал в Тюльери и вошла в круг, где был король, королева и принцы…
— Да, да,
с удовольствием, —
говорил Райский, продолжая изучать ее физиономию, движения, каждый взгляд, улыбку.
Он
с удовольствием приметил, что она перестала бояться его, доверялась ему, не запиралась от него на ключ, не уходила из сада, видя, что он, пробыв
с ней несколько минут, уходил сам; просила смело у него книг и даже приходила за ними сама к нему в комнату, а он, давая требуемую книгу, не удерживал ее, не напрашивался в «руководители мысли», не спрашивал о прочитанном, а она сама иногда
говорила ему о своем впечатлении.
С удовольствием он рассказывал, любил
говорить, и охотно все его слушали. О себе он не любил поминать, но все-таки приходилось, потому что рассказывал он только о том, где сам участником был, где себя не выключишь.
Говорил больше Дерсу, а я его слушал, и слушал
с удовольствием.
—
С удовольствием, сестра моя, —
говорит Алексей Петрович, — но вам сколько лет, милая сестра моя, осьмнадцать?
Я
говорю: официально — потому что Петр Федорович, мой камердинер, на которого была возложена эта должность, очень скоро понял, во-первых, что мне неприятно быть провожаемым, во-вторых, что самому ему гораздо приятнее в разных увеселительных местах, чем в передней физико-математического факультета, в которой все
удовольствия ограничивались беседою
с двумя сторожами и взаимным потчеванием друг друга и самих себя табаком.
По счастью, в самое это время Кларендону занадобилось попилигримствовать в Тюльери. Нужда была небольшая, он тотчас возвратился. Наполеон
говорил с ним о Гарибальди и изъявил свое
удовольствие, что английский народ чтит великих людей, Дрюэн де Люис
говорил, то есть он ничего не
говорил, а если б он заикнулся —
Потом взошел моей отец. Он был бледен, но старался выдержать свою бесстрастную роль. Сцена становилась тяжела. Мать моя сидела в углу и плакала. Старик
говорил безразличные вещи
с полицмейстером, но голос его дрожал. Я боялся, что не выдержу этого à la longue, [долго (фр.).] и не хотел доставить квартальным
удовольствия видеть меня плачущим.
Вечером, после ужина, я пошел посмотреть, что он делает. Дерсу сидел, поджав под себя ноги, и курил трубку. Мне показалось у него так уютно, что я не мог отказать себе в
удовольствии погреться у огня и
поговорить с ним за кружкой чая.
Теперь она была наверху блаженства, потому что, очевидно, Привалов
с особенным
удовольствием проводил у них вечера и заметно искал случая
поговорить с Надеждой Васильевной.
Все
говорили, что их тянет на материк и уехали бы
с удовольствием тотчас же, но средств нет, надо обдумать.
— Да он иначе и не
говорит, как из книжек, — подхватил Евгений Павлович, — целыми фразами из критических обозрений выражается. Я давно имею
удовольствие знать разговор Николая Ардалионовича, но на этот раз он
говорит не из книжки. Николай Ардалионович явно намекает на мой желтый шарабан
с красными колесами. Только я уж его променял, вы опоздали.
Какой-нибудь из «несчастных», убивший каких-нибудь двенадцать душ, заколовший шесть штук детей, единственно для своего
удовольствия (такие,
говорят, бывали), вдруг ни
с того, ни
с сего, когда-нибудь, и всего-то, может быть, один раз во все двадцать лет, вдруг вздохнет и скажет: «А что-то теперь старичок генерал, жив ли еще?» При этом, может быть, даже и усмехнется, — и вот и только всего-то.